Стиль научного мышления

Содержание

Введение

1. Классическая стратегия научного мышления

2. Неклассическая стратегия естественнонаучного мышления

Заключение

Список литературы

Введение

Еще в древности человек стал задумываться над тем, что он наблюдает в природе, ища объяснения фактам. По мере накопления объяснительных версий зарождалась и развивалась наука. Но параллельно человеку приходилось размышлять и о том, как следует смотреть на природу, чтобы увидеть больше и глубже, т.е. как оптимальней строить стратегию своей познавательной деятельности.

Оказалось, что результаты исследовательской практики и теоретических объяснений предопределяются исходной позицией естествоиспытателя, в которой концентрируется его восприятие природы. Стратегия познавательной деятельности рождалась из размышлений о мире в целом. Но мы знаем, что человек физиологически, в силу устройства своего мозга, предрасположен к тому, чтобы по-разному видеть действительность. Он способен и к анализу и к синтезу, ему доступны и детальный срез и глобальный обзор. Так что же более предпочтительно для познания природы? Куда направлять вектор стратегии мышления.

Исходя из умозрительных соображений, априорно на этот вопрос нельзя дать ответа. Можно лишь интерпретировать путь, пройденный научной рациональностью к сегодняшнему дню. Долгий исторический опыт изучения природы привел к тому, что в этой сфере познания сложился особый стиль мышления, называемый естественнонаучным мышлением: В нем человек реализует все возможности, которые ему даны той же природой, достаточно причудливо комбинируя их. Поэтому составить единый оптимальный алгоритм рационального мышления о природе невозможно, но все же можно выделить некоторые генеральные линии, около которых бьется человеческая мысль.

1. Классическая стратегия научного мышления

Науки о природе имеют древнюю историю, а размышления о природе начались еще в предыстории, когда человек только утверждал себя в мире. Можно сказать, что две первичные потребности человека — созидание и жизнеобеспечение — дали прообразы того, что сейчас принято называть стратегиями мышления.

Прежде всего, человек должен был научиться ориентироваться на той территории, где он обитал или которую осваивал впервые. Для этого он смотрел на небо, где видел солнце и звезды. Сумма получаемых в грубом приближении сведений о положения небесных светил, чередовании дня и ночи, последовательности времен года и т.п. постепенно складывалась в совокупность устойчивых представлений. Они заключались в том, что в повторяющихся сходных условиях результаты наблюдений воспроизводятся однозначно. Из этого заключения следует, что сам процесс наблюдения за системой не влияет на ее поведение. Будем условно называть подобную систему представлений «мышлением астронома».

Со временем и с развитием наук «мышление астронома» вызрело в весьма стройную систему, которая получила название классической стратегии естественнонаучного мышления (КСЕМ). Заметим, что термин «классический» не связан с тем, что основатели или носители этой стратегии стали классиками естествознания в общеупотребительном смысле слова. Здесь классичность понимается как общепризнанность, даже очевидность. И действительно, огромная масса фактов о том, как функционирует природа, подталки-вает нас к тому, что КСЕМ в полной мере адекватна природе.

Сразу оговоримся, что это не совсем так и мы часто сталкиваемся с ситуациями, в которых «мышление астронома» вступает в явное противоречие с наблюдаемым в природе. Но продолжая мыслить по-прежнему, в этих случаях человек склонен искать причины, которые вызывают расхождение с его представлениями о том, как это должно было бы происходить. Самое главное, что такой естествоиспытатель уверен, что искомая причина существует и она раньше или позже будет найдена. В этом заключается главная особенность КСЕМ. Современная эпистемология (теория познания) возвела КСЕМ в ранг классического типа рациональности и в свое время уделила ее анализу значительное внимание. Об этих результатах будет сказано ниже.

Именитыми родоначальниками и наиболее известными представителями КСЕМ стали Демокрит, Н. Коперник, Ф. Бэкон, Р. Декарт, И. Ньютон и Дж. Максвелл. Как видно, все они были естествоиспытателями и, по-видимому, не отдавали себе отчета в том, какой стратегией мышления пользовались. Однако всматриваясь в их труды, теперь можно уверенно сказать, что все они стояли именно на классических позициях. К тому же в их времена в науку еще не вошли иные представления, хотя они и стучались в двери. Позже они оформились в неклассическую стратегию мышления, о которой будет сказано в следующем пункте.

Вкратце общая характеристика КСЕМ выглядит следующим образом. Эта стратегия предполагает, прежде всего, что в природе нет случайности. Все в ней строго закономерно, и если эти закономерности и законы установлены, они формулируются в однозначно определенной форме. Иными

словами, если воспроизвести условия, в которых существовала причина некоторого явления, то повторится и то же самое следствие. Поэтому все идентичные наблюдения и эксперименты должны давать один и тот же результат, в котором нет места разбросу данных.

Так, второй закон Ньютона являет собой прекрасный пример классического понимания природы. Он утверждает, что одна и та же сила, действующая на тела одинаковой массы, в идентичных условиях всегда вызовет у них одно и то же ускорение. Подобный мысленный опыт воспроизводится по Ньютону однозначно. А если в реальном эксперименте обнаружится что-то иное, то это отклонение следует интерпретировать как указание на некоторые неучтенные факторы, которые следует найти и принять во внимание.

Одной из убедительных демонстраций эффективности описания природы на основе КСЕМ явилось открытие планеты Нептун в середине XIX века. Дело в том, что для более близкой к Солнцу планеты Уран уравнения движения Ньютона давали не совсем точные предсказания ее положения и скорости. В связи с этим французский ученый У. Леверье, непоколебимо веривший в справедливость уравнений движения и всю схему механики Ньютона, предположил, что дело не в этих уравнениях, а в том, что в них учтены не все силы, действующие на планету Уран. Если же допустить, что на нее действует еще одна, обусловленная существованием некой неизвестной планеты, то по закону всемирного тяготения можно приближенно установить массу и положение этой планеты. Это ему удалось успешно сделать, и можно сказать, что планета Нептун была открыта росчерком пера. Вскоре она действительно была обнаружена астрономами.

Другой важнейшей и специфической особенностью КСЕМ является представление о могуществе человеческого разума. Оно выражается в том, что естествоиспытателю принципиально доступно и подвластно все в изучаемой системе, она для него как бы прозрачна, потому что в ней нет ничего такого, что он не смог бы обнаружить и проконтролировать. Можно сказать, что формулой КСЕМ является утверждение о том, что в природе нет «скрытых» параметров. Все «тайное», т.е. неизвестное о природе, рано или поздно должно стать явным, т.е. доподлинно известным. Это позволяет интерпретировать неполноту данных об объекте лишь как временную, техническую и устранимую трудность. Такая позиция взаимосвязана с представлением об отсутствии случайности в природе, являясь как бы его оборотной стороной.

Убежденность классического естествоиспытателя в том, что в буквальном смысле можно раскрыть все тайны природы и докопаться до ее сути, сыграла огромную позитивную роль в развитии естествознания. КСЕМ, зародившись фактически с античных времен, получила окончательное оформление в представлениях Ф. Бэкона и Р. Декарта. Можно утверждать, что под влиянием эпохи Возрождения естествознание к началу XX века сложилось как совокупность наук о природе, построенных на идеях классического мышления.

Если принять 17 век (времена Галилея и Ньютона) за условное начало отсчета, то за прошедшие четыреста лет человечество накопило огромный запас научных знаний о природе. В это время помимо исследований в области механики, которые проводились ими, изучались также взаимопревращения веществ, был открыт закон сохранения и пре-вращения энергии (Р. Майер и Джоуль), возникает теория развития Земли (Ч. Лайель), создается клеточная теория (М. Шлейден и Т. Шванн), теория строения органических соединений (А.М. Бутлеров), периодическая система элементов (Д.И.. Менделеев), химическая термодинамика (Вант-Гофф и Дж. Гиббс), основы научной физиологии (И.М. Се-ченов), электромагнитная теория света (Дж. Максвелл).

XX столетие также насыщено огромными прорывами в естественных науках, но более конкретно об этом будет сказано отдельно. Дело в том, что эпоха классического естествознания как бы завершается. И хотя отдельные естественные науки еще продолжают развиваться в этом направлении, физика, химия и биология уже вступили в новую эру. Она знаменуется господством неклассической стратегии мышления. Но отдавая дань классическим убеждениям, отметим, что оптимистическое начало КСЕМ разбудило научный поиск во всех областях исследования природы, который колоссально расширил и углубил знания человека о мире.

Еще одной особенностью КСЕМ является использование классической формальной логики. Ее можно назвать альтернативной логикой, которая базирует свои построения на законе исключенного третьего. Это значит, что из двух несовместимых (противоположных) суждений в данный момент может быть реализовано только одно. Фактически, в подобной логической цепи реализуется схема выбора «или-или», которую условно можно назвать «песочными часами» потому, что в них любая песчинка в каждый момент времени определенно находится либо в верхней, либо в нижней чаше резервуара.

Применительно к движению объектов этот подход означает, что некое тело либо находится в данной точке пространства (имеет определенную координату), либо не находится там. И эти факты несовместимы, например, очень малый объект — частица — не может одновременно быть в двух разных геометрических точках. Наш повседневный опыт свидетельствует о том, что так обычно и происходит на самом деле. На этом основаны представление о движении частицы по определенной траектории в физике, геометрические образы структуры молекул в химии, схемы строения растительной и животной клеток в биологии и т.д. Заметим только, что проявления природы гораздо богаче наших бытовых представлений о ней, и поэтому не следует считать, что классическая логика полностью адекватна природе.

Классическая рациональность необходимо подразумевает доступность внешнему наблюдению как условие того, что мы можем что-либо знать о предмете научно. Исследуемая система, говоря словами М. Мамардашвили, представляет собой «некоторую прозрачность, которая может быть пронизана лучом наблюдения из некоторой одной точки». Именно это корневое представление о классической рациональности позволило в дальнейшем известному философу B.C. Степину утверждать, что в этом случае ответ на вопрос об устройстве природы зависит только от устройства природы и никак не связан с тем, как этот вопрос задается.

Анализ классической рациональности показал, что она обладает ограниченными возможностями в познании мира, несмотря на присущую ей веру в безграничное величие разума. Дело в том, что при этом исследуемый объект развертывается в мышлении постепенно, как бы подчиняясь левополушарной тенденции строить последовательные связи. Именно поэтому классическое мышление не может объяснить мир целиком, во всем его многообразии и сложности.

В этом типе рациональности господствует образ мира, в котором явления природы вписаны в однозначный контекст. Этот образ возведен из отдельных элементов на основе упорядоченных, жестко детерминированных связей между ними. Интересно, что при этом все же проявляется и правополушарная тенденция мышления. Это происходит, в основном, при сборке научной картины мира из отдельных элементов. Но полностью преодолеть сегментированностъ знания не удается и результат в целом оказывается близким к мозаичному полотну. Чтобы его обозреть полностью, надо как бы отойти вдаль, чтобы не были заметны границы между его составляющими. Здесь опять возникает подтверждение тому, что классический исследователь мысленно дистанцирован от объекта.

Заметим еще, что представления, которые рождаются на основе КСЕМ, всегда наглядны. Они так или иначе воспроизводят реальные предметы. И это также есть следствие наблюдательной позиции естествоиспытателя, которому подвластны исключительно внешние проявления поведения системы, Когда классическое мышление пытается проникнуть в неподвластные ему сокровенные сферы, оно терпит фиаско, что и проявилось окончательно на рубеже XX века.

Это была эпоха открытий, которые не вписывались в прежние теории. Стремление сохранить комфорт прежнего образа мыслей в истолковании ряда неожиданных результатов, оказалось тщетным. На этом рубеже требовалось отказаться от классических теорий и строить иные. Но отголоски классического мышления в физике проявлялись даже у крупных мыслителей (в том числе иногда и у самого Эйнштейна) и этим объясняется то, что квантовые идеи были приняты не сразу и не всеми. Следовательно, особенность новых (как оказалось — неклассических) представлений о природе связана не только со сложностью и «странностью» природы, но и с иным пониманием ее внутренней организации.

Источником заблуждений в подобных ситуациях оказывается та самая позиция внешнего наблюдателя, которая является оплотом КСЕМ. Мы уже говорили о том, что отстраняясь от объекта исследования, естествоиспытатель «издалека» способен воспринимать лишь объект как таковой, как бы его внешние данные. Про них говорят, что это наблюдаемые характеристики системы. А все тонкие особенности взаимоотношений объекта с окружением для него недоступны. Исходя из убеждения, что в природе нет случайности, естествоиспытатель просто не принимает во внимание те ситуации, когда эти тонкости дают о себе знать.

Здесь необходимо сделать еще один очень важный комментарий, касающееся специфики КСЕМ. Когда мы говорим о том, что классически мыслящий исследователь природы строит свои теоретические рассуждения на однозначной воспроизводимости результатов наблюдений, не следует думать, что он отгорожен от мира и не знает, что всякий реальный опыт дает разброс экспериментальных данных. Конечно же, он часто сталкивается с этим. Более того, он даже пользуется математическими методами теории вероятностей для обработки этих результатов.

В итоге классически мыслящий исследователь вычисляет средние значения измеренных величин и средние отклонения от них (дисперсии), которые характеризуют конкретные условия данного опыта. Но для КСЕМ представления о вероятности того или иного события принципиально вторичны. Они рассматриваются как неточность реального опыта и в теоретические построения не включаются. Именно в этом смысле следует понимать слова о том, что естествоиспытатель не принимает во внимание те ситуации, когда дают о себе знать тонкости взаимоотношений объекта с окружением, в роли которого на опыте оказывается измерительный прибор.

Завершая очерк особенностей КСЕМ, все же отметим, что несмотря на ограниченность своих возможностей, она не является неполноценной. Просто следует учесть, что наш мир очень богат в своих проявлениях и КСЕМ не исчерпывает всех сторон действительности.

2. Неклассическая стратегия естественнонаучного мышления

В предыдущем пункте уже говорилось о том, что «мышление астронома» как наблюдателя фактов было связано с тем кругом явлений, в которых проявлялись однозначные закономерные отношения в природе, исключающие представления о случайности. Развившаяся позже КСЕМ впитала в себя важнейшие черты подобного образа мыслей. Но было замечено, что хотя она соответствует многим проявлениям природы, все же между ними нет полной адекватности. Все это подталкивало к тому, что случайность играет самостоятельную роль и ее следует принимать во внимание на уровне формирования исходных представлений о природе.

Возвращаясь к тем давним временам, когда человек только утверждался в мире, отметим, что он уже тогда занимался разнообразной деятельностью. Помимо необходимости ориентироваться на местности, ему требовалось изготавливать себе пищу и совершенствовать орудия труда. Так человек еще в древности столкнулся с тем, что уже в процессе примитивной металлургии (когда выплавлялись орудия труда) или первобытной кулинарии даже при однозначных начальных условиях не всегда можно было точно предугадать результат.

Это подвело людей к мысли о том, что природе присуща и случайность, не подвластная контролю со стороны человека. Говоря сегодняшним языком, подобный образ мыслей можно условно назвать «мышлением химика», потому что химики повседневно сталкиваются с непостоянством состава вещества и каталитическими воздействиями, в которых эта неконтролируемость дает о себе знать.

В дальнейшем эта гипотеза о роли случайного укрепилась настолько, что на ней сформировалась другая система восприятия мира — неклассическая стратегия естественнонаучного мышления (НСЕМ). Она отличается от КСЕМ, прежде всего, тем, что в ее основе лежит представление о случайности как о фундаментальном свойстве природы. Повторим еще раз, здесь случайность возникает не в результате того, что нам еще что-то неизвестно о природе и мы представлением о вероятности как бы заполняем лакуну неполноты знания. В НСЕМ она возводится в ранг глубинной, исконной черты природы. Современная эпистемология возвела НСЕМ на уровень неклассической рациональности в виду того, что ее использование выходит далеко за пределы естествознания и является особенностью современной науки.

НСЕМ восходит еще к Эпикуру, а затем развивалась трудами Л. Больцмана, М. Планка, А. Эйнштейна, Н. Бора, Дж. Гиббса, В. Гейзенберга и многих других. НСЕМ родилась в физике из понимания того, что в целом ряде случаев разброс наблюдающихся в эксперименте данных невозможно было отнести на счет погрешностей приборов или неаккуратности экспериментатора. Эти факты послужили основой для возникновения квантовой физики, в которой потребовалось кардинально изменить исходные убеждения об устройстве природы на микроуровне.

Главная черта НСЕМ — признание стохастического характера природных явлений как неотъемлемого фактора ее бытия. Освоение НСЕМ помогло человеку понять, что однозначная определенность адекватна лишь усредненным тенденциям в природе, а потому не может быть отнесена к каждому конкретному факту. Для этого потребовалось ввести представление о неконтролируемости воздействия на объект со стороны его окружения. Это не означает вовсе, что контролируемые воздействия отвергаются в НСЕМ. Но вся специфика неклассических представлений связана именно с неконтролируемыми воздействиями, которые к тому же носят неустранимый характер. Никакими усилиями, оставаясь в рамках НСЕМ, их нельзя исключить из рассмотрения.

Последствия данной точки зрения весьма обширны. Прежде всего, неконтролируемое воздействие приводит к случайным отклонениям наблюдаемых характеристик объекта от своих средних значений. Эти отклонения называются флуктуациями и они имеют принципиальный характер. Можно даже сказать, что для НСЕМ флуктуации являются ведущим понятием и они входят в теоретическое описание явлений природы.

В этой стратегии мышления необходим вероятностный прогноз результатов, потому что вероятность становится первичной категорией природы. Теперь принципиально отвергаются представления о самом существовании «скрытых» параметров и эта гипотеза становится ненужной.

Еще одной важнейшей особенностью НСЕМ является использование иной логики. Она в корне отличается от схемы выбора «или-или» и может показаться даже парадоксальной. В ее основе лежит совместимость противоположных суждений типа «находится в данном месте и не находится в данном месте». Строго говоря, в эту логику укладывается несколько иное представление. Оно заключается в том, что объект одновременно находится в разных местах. Если применить это к обычной частице, то она оказывается как бы размазанной в пространстве. Ясно, что в классической логике такое недопустимо.

Конечно, представления об электроне, который подобным образом ведет себя в атоме, существуют лишь на популярном уровне. Но это как раз тот случай, когда к неклассическим объектам применяют классические рассуждения. Более подробно об этом будет сказано при изложении неклассических концепций естествознания, поскольку здесь требуются тонкие пояснения. Тем не менее, уже сейчас можно декларировать, что НСЕМ опирается на логику, в которой к противоположным высказываниям применяется схема совмещения «и-и». Ее можно называть дополнительной логикой.

Эпистемологический анализ НСЕМ позволяет высказать общие представления о неклассической рациональности в целом. Неклассическая стратегия, отдельные существенные элементы которой можно обнаружить уже в науке XIX века, оформилась как научная рациональность в середине XX века после методологического осознания роли квантово-статистического подхода к исследованию природы.

В этой стратегии заложена принципиальная невозможность даже мысленного экранирования исследователя от объекта изучения, а потому исповедующий ее естествоиспытатель выступает в роли не наблюдателя, а соучастника событий. Изучаемый объект при этом не полностью доступен для наблюдения, потому что информация о нем по некоторым характеристикам принципиально ограничена определенным коридором точности. В целом ряде особых предельных случаев «диапазон неопределенности некоторых характеристик» может даже становиться бесконечно большим.

Неклассическая рациональность прежде всего исходит из ограничения возможности наблюдателя быть субъектом, т.е. отстраненным зрителем спектакля. Для неклассической рациональности понимание есть результат того, что человек включен в систему, и мы понимаем ее как бы изнутри, сами установившись в качестве события в мире вместе с законами этого мира: «понимание законов мира есть одновременно элемент мира, законы которого понимаются» (М. Мамардашвили).

Здесь уже не приходится говорить «о луче наблюдения», который пронизывает систему, как в классической рациональности. В данном случае исследователь постигает систему целиком, одномоментно всю. Именно так воспринимается действительность на основе правополушарной тенденции мышления, благодаря которой возникают образы, зависящие и от объекта, и от самого человека. Это приводит к тому, что ответ на вопрос об устройстве природы зависит и от самой природы и от характера постановки вопроса.

Неклассическая рациональность распространяется не только на понимание физического мира, т.е. она свойственна не только естествознанию и зародилась не исключительно благодаря ему. Зерно неклассической рациональности М. Мамардашвили находит еще у К. Маркса. Но можно утверждать, что оформление неклассической рациональности произошло сначала в естествознании, передним фронтом которого долгое время была физика.

В общем случае она относится к познанию всего того, что «как факт не существует вне и помимо того, как реально осуществлялось его наблюдение» (М. Мамардашвили). Речь идет о таких субстанциях, которые нельзя воспроизвести, вернуть в прежнее состояние, чтобы снова наблюдать, привлекая какие-то другие его стороны, добавляя знания о них к уже имеющимся или исправляя последние в свете первых. Нельзя снова наблюдать, потому что мы будем наблюдать уже другое, т.е. измененное состояние. В этой посылке, учитывающей динамизм мира и взаимообусловленность всего, впервые появляется ключевое понятие неклассической рациональности — понятие состояния.

Оно представляет тот новый аспект мира, который принимается к рассмотрению исторически новым типом рациональности. Обращаясь к известной метафоре, можно сказать, что если классическая диалектика проистекает из представления о том, что «нельзя дважды войти в одну и ту же реку», то неклассическая рациональность покоится на том, что нельзя даже однажды безнаказанно посмотреть на нее. Иными словами, в первом случае констатируется изменчивость предмета во времени, а во втором — чувствительность состояния к вмешательству со стороны..

При этом М. Мамардашвили убежден (возможно, исходя из физических аналогий), что в попытках сделать наблюдение не отражающимся на состоянии объекта мы в общем случае наталкиваемся на нижний предел какой-то естественной дискретной единицы, перешагнуть который принципиально невозможно. С этих позиций он подходит к объяснению феноменов психического мира и социальных явлений. На этих же основаниях зиждется и квантово-физический взгляд на мир.

Справедливости ради необходимо сказать, что и классическая рациональность имеет некое представление о состоянии. Так, в классической физике (детище классической рациональности) много оперируют с понятием состояния и исследуют его динамику (уравнения Ньютона-Эйнштейна, Максвелла). Но классически мыслящий естествоиспытатель вынужденно работает далеко за гранью «естественной дискретной единицы», о которой упоминает М. Мамардашвили как о непреодолимом рубеже.

Происходит это по следующей причине. «Грубые» и контролируемые воздействия в классической физике не затрагивают сущностной особенности состояния реагировать на слабые возмущения (критерий слабости — близость к естественной единице). Эти изменения фактически незаметны на фоне сильных потрясений за счет грубых воздействий. Пренебрегая слабыми возмущениями, человек тем самым дистанцируется от объекта и собственного воздействия на него (реального, аппаратурного и даже мысленного). Он считает, что в идеале оно может быть сделано сколь угодно малым, а длительность его сколь угодно короткой, что эквивалентно представлению о принципиальной устранимости воздействия. «Грубые» изменения состояния отражаются в поведении характеристик объекта, которые являются наблюдаемыми величинами. Все внимание исследователя приковано к ним как к количественным характеристикам состояния. Иными словами, в классическом подходе наблюдаемые величины являются зеркалом изменения состояния.

С этих позиций можно указать на изменение представлений об объективности знания, которые произошли в связи с установлением неклассической рациональности в науке. В рамках классической рациональности объективность связывалась с отстранением от предмета исследования, с внешним, посторонним взглядом на него. Эта точка зрения была основана на убеждении в возможности получения достоверного знания путем многократного воспроизведения идентичных условий эксперимента над одним и тем же объектом в разное время, в разных местах и разными наблюдателями.

Неклассическая рациональность, осознавая принципиальные последствия наблюдения над системой, тем не менее не разрушает представление об объективности научного знания. Однако объективность воспринимается в ней с учетом взаимоотношений исследователя и системы. Переставая быть сторонним наблюдателем, человек строит представления о системе на основе результатов своего взаимодействия с ней.

При этом достоверность полученной информации он связывает с тем, что используемые им наблюдательные приборы дают возможность микрофактам заговорить на языке макроявлений, Поскольку эти эффекты воспроизводимы и наблюдаемы, нам удается как бы слушать музыку микромира через симфонию макроскопических эффектов. Таким образом, представления об объективности необходимо расширяются, обобщаются и принципиальная включенность наблюдателя в систему не является препятствием к получению объективного знания.

Важно подчеркнуть, что в ней нет никаких субъективных элементов, ибо соответствующее неконтролируемое воздействие присуще самой природе и осуществляется неустранимым макроокружением объектов.

Справедливости ради скажем, что современный арсенал стратегий научного мышления не исчерпывается описанными выше двумя стратегиями. Сейчас в обиход входит третья, постнеклассическая стратегия, использующая эволюционные представления, опять-таки заимствованные из естествознания. Вместе с тем, по-нашему мнению, есть сомнения в том, что она является абсолютно самостоятельной СЕМ. Используемые в ней представления о бифуркациях все же базируются на признании неконтролируемого воздействия и сближают ее с неклассической СЕМ.

Итак, отметим, что классическая и неклассическая СЕМ развивались благодаря естествознанию, так что можно уверенно утверждать, что оно обогатило сокровищницу мировой

Оставляя эпистемологические проблемы в стороне и учитывая, что эволюционные представления находятся в стадии бурного роста, мы считаем пока достаточным ограничиться подробным изложением двух сложившихся стратегий и освещать третью в обзорном порядке.

В определенном смысле, человек понял, что природа открывается ему настолько, насколько он внутренне настроен что-либо узнать о ней. Где, как не в этом, можно увидеть ярчайшее проявление единства человека и природы, гуманитарного и естественнонаучного начал культуры. И это понимание стало достоянием мировой культуры, а само естествознание (знание о естественном и одновременно знание, принадлежащее естеству-человеку) по праву может рассматриваться как феномен единой культуры.

Таким образом, задавая природе вопрос об ее устройстве, с позиции стороннего наблюдателя (иными словами, используя классическую СЕМ) можно получить лишь достаточно грубое представление о нем. Тем не менее во многих ситуациях этого оказывается вполне достаточно.

Чтобы познать мир в полном объеме, оказывается, нельзя ограничиваться жестким детерминизмом и классической логикой. Следует признать, что очень многое в природе и в человеческом мире принципиально неконтролируемо и ориентировано во времени, и это проявляется во флуктуациях характерных параметров и в неэквивалентности прошлого и будущего. Для адаптации человека к реальному миру необходимо осознание категорий стохастичности и необратимости.

Теперь, задавая вопрос природе об ее устройстве, в рамках учета неконтролируемого воздействия (иными словами, используя НСЕМ) можно получить гораздо более богатое представление о нем, обладающее большей разрешающей способностью. Это достаточно динамичное, подвижное изображение, в нем природа как бы дышит, ее объектам на микроуровне присуще «движение» типа Zitterbenvegung (дрожание), а на макроуровне — тепловое движение. Их совместной убедительной моделью является броуновское движение.

Нельзя утверждать, что КСЕМ хуже или лучше НСЕМ. Это просто разные взгляды на мир, имеющие свою область применения, но одинаково бесценные для понимания природы. Не будь одной из них, картина природы осталась бы неполной и односторонней. Вот в чем квинтэссенция сказанного выше и доказательство принадлежности естествознания к лону высокой культуры.

Заключение

Значимость КСЕМ и НСЕМ грандиозна не только для понимания природы. Они, с одной стороны, воплощают образ мысли о природе, основанный на экспериментально подтвержденных данных о ее поведении. В этом нас укрепляет неопровержимость классических теорий Ньютона-Максвелла-Эйнштейна (релятивистская механика и электромагнетизм) и неклассических теорий Планка-Гейзенберга-Дирака-Эйнштейна-Гиббса (квантовая механика и статистическая термодинамика).

С другой стороны, они не являются исключительно стратегиями мышления в естествознании, пригодными лишь для внутреннего употребления как специальные операционные системы мышления. Они истинно научны в том смысле, что методологичны, т.е. открывают скрытые ориентиры рационального мышления и призывают к рациональной рефлексии. Благодаря этому они стали универсальными: сейчас они вышли за рамки познания природы и реально используются в гуманитарных науках. В этом месте и возникает сакраментальный вопрос: а не кроется ли здесь корень единства гуманитарного и естественнонаучного знания? Чтобы раскопать этот корень и сделать его зримым, потребуется, чтобы гуманитарная часть человечества осознала это в той же мере, как и естественники.

Современная физика, химия, биология, математика и многие социальные науки уже достаточно давно используют обе СЕМ. К сожалению, относительно неклассической СЕМ можно сказать, что в гуманитарных науках все происходит скорее на интуитивном уровне, и гуманитарии, подобно мольеровскому персонажу, как бы не знают, что говорят прозой. Но именно поэтому сознательное освоение гуманитариями этой стратегии на материале естествознания окажется плодотворным для их профессиональной деятельности и обогатит их личность.

Можно сказать, что на основе неклассической СЕМ зародилась новая неклассическая научная ментальность, главный смысл которой — отражение мира не в виде аддитивного множества объектов, явлений и типов культур, а в виде сложной системы взаимодействия частей и целого. В ней мир выглядит целостным, т.е. принципиально не делимым на отдельные фрагменты. Он полон внутренней гармонии, включающей внешне разрозненные и неоднозначные проявления.

Он многогранен и многообразен в объектах и процессах. Он во многом непредсказуем и в то же время закономерен. Самое существенное, что совокупность единичных фактов и объектов мира воспринимается лишь в координатах целостного функционирования и в условиях реализации фундаментальной идеи о дополнительности. В этом мире также недопустимо длительное противопоставление человека и природы, что грозит в будущем не локальными катаклизмами, а глобальными катастрофами. Все это в совокупности находит отражение в представлениях о целостности и многогранно-сти единой научной картины мира.

В понимании всего сказанного выше заключается интеллектуальная культура как специфика мышления образованного человека. Вот почему изучение естествознания следует рассматривать и как средство расширения кругозора и как этап в развитии духовного мира личности. Постигая природу, человек оттачивает свое мышление. Оно приобретает новые грани, которые позволяют ему открывать неизведанные тайны естественного мира.

Список литературы

1. Карпенков С.Х. Концепции современного естествознания. – М., 2000
2. Кузнецов В.И. Естествознание . – М., 2001
3. Лось В.А. Основы современного естествознания. – М.. 2000
4. Потеев М.И. Концепции современного естествознания. – М., 1999
5. Суханов А.Д. Концепции современного естествознания. – М., 2000
6. Хорошавина С. Т. Концепции современного естествознания. – М., 2000

Другие похожие работы

1. Пространство и время
2. Наука в системе культуры
3. Китай: конфуцианство, учение Конфуция
4. Философские взгляды Я.П. Козельского
5. Философия Аристотеля